Л. Черникова Просто моя жизнь

Лина Черникова Просто моя жизнь

  Литература.

Свою первую книгу я не держала в руках, кроме букваря, конечно. Я читала ее на стене.

Ачикулак – это ставропольский край. Там нашу семью все же догнала война. Но в 45 году немцев там, конечно, уже не было. Их давно уже прогнали от Сталинграда, значит, и от нас.

Лето. Праздник у нас, приходят и приходят дети. Значит, это был Галькин день рождения. Приносили какие-то немыслимые подарочки. Все дети уже за столом, а меня посылают открывать двери опоздавшим. Два подарка помню: мякиш хлеба к детской руке и пообещанный игрушечный чайничек. Райка пообещала его принести « для красоты», а потом забрать.

Я оглядываюсь назад: — Можно чайничек  для красоты?

Взрослые заулыбались, и Райка побежала за своим сокровищем. Она жила  напротив, в такой же мазанке с глиняными полами.

Все готово, а Райки нет. Миля окинула взглядом стол и подсказала кому-то:- Убери вилку с мокрого  места, а то поржавеет.

Ее успокоили: — Вилка на сухом лежит.

А тут кто-то крикнул: — Райка  Жабина бежит!

Дети засмеялись неожиданной рифмовке и стали хором повторять сочиненный стишок: — Вилка на сухом лежит,   Райка Жабина бежит!

А Райка стояла у двери столбом и только моргала растерянно. Без чайничка.

Кто-то ахнул: — Разбила!?

Она что – то шептала беззвучно, потом выговорила погромче:

-Отец с войны пришел…

И всех нас как ветром сдуло с мест. Райкин отец , да все поначалу не знали  слова «папа», он был неправдошним отцом. Конечно, если нашему папе  было в то время больше 50 лет, то это да, отец. А этот даже по детским меркам был слишком молодой. Он сидел на самодельной кровати из досок, босоногий, светлый, с тонкой шеей и, молча, смотрел на ораву детей. Может быть, выискивал среди нас свою шестилетнюю дочку. Привыкал к ней.
А на другой день мы увидели у Райки чудо. Оно появилось на стене —  длинная, толстая, очень праздничная книжка, вытянутая во всю длину. Дня два ребятня прибегала  ею полюбоваться, а я осталась около нее почти на все лето На меня перестали обращать внимание, и я никого не видела, а только бесконечно перечитывала до самого этого конца: -« С этим братцем песни пел»

Уже в Старой Сунже  меня  приодели, как принцессу. Когда только успели пошить мне белое платьице из какой-то простыни и вышить по низу юбочки и по рукавчикам-крылышкам красные вишенки  с зелеными листочками.

…. Школа была всего в одну комнату. 46-год, что вы хотите. Мы только что приехали сюда из Ачикулака. В доме у нас тоже не было то половинки .дверей, то оконной рамы  Отец  писал, что купил дом  за. 800 рублей. Он, бывший бухгалтер, записывал все-все. А также стоимость недостающих частей; НКВД строго следил за всеми этими делами, приехавших в теплые края людей. Их разогнала война с насиженных мест. А хозяев этих домой выгнали среди зимы в феврале 44 года в Казахстан. Кто-то в чем-то может и был виноват, а погрузили всех в теплушки за одни сутки и отправили в Казахстан. Кому была судьба — выжить, тот выжил.   Ничего мы, дети, тогда об этом знать не знали.
Ах, это платье с вишенками. Наверное, еще в Ачикулаке Миля тайно вышивала его. Как понравилась всем та глазастая тоненькая девочка в необычном платье. Дети по очереди водили меня за руку. Витька, крепкий, белобрысый мальчишка не решился подойти ко мне и сам себе эту трусость не простил, поэтому и трепал меня почти семь лет. Хотя и называл меня невестой.

Я часто болела и однажды пришла в школу после длительного сидения дома. Витька все время оглядывался, даже улыбался, но сразу же хмурился, поймав мой взгляд. Радовался Витька, ясно. Ну, вот и хорошо, не будет теперь меня драть.

В 1 классе я читала лучше всех, и Аркадий  Яковлевич не тратил на меня дорогое время, а на том уроке чтения он вызвал меня прямо к доске.

Я быстренько прочитала текст и уже долгонько стояла перед всем классом, т. к. Аркадий Яковлевич был занят другой половиной класса, там сидели третьеклассники.

Нечаянно я посмотрела на Витьку и затрепетала от страха: он зловеще кивал головой, что-то шипел и показывал сначала один кулак, потом два сразу.

Ой, что я сделала не так? Надо было читать помедленнее? Витька читал не так быстро и, наверное, расстраивался. Что будет?! Опять мне убегать от него, а успею ли, ведь уже давно он за мной не гонялся пока, я болела…

Наконец, учитель вспомнил про меня и ласково улыбнулся: — Садись, садись, Лина,  на место.

На всех переменах Витька подступался ко мне и язвил:- Ишь кака-ая! Почитала и стала как!

Ах, я вспомнила…  Но я же не нарочно! Просто так получилось, что я стояла, держа руку на спинке стула. А на руке-то рукавчик-крылышко с теми же красивыми вишеньками… Конечно Витька не мог выдержать все сразу, и радость от моего возвращения в школу, а тут еще моя картинная поза доконали его.

Нет,  не принята была откровенная дружба между мальчиком и девочкой. Симпатия выливалась в уродливую форму.

А я придумала защиту: пойду с А.Я. к его дому, а потом другой дорогой прибегу домой. Все дети разошлись по домам, один Витька ждал меня на повороте. А я ждала Аркадия Яковлевича.

И вот мы уже идем с учителем, и он даже позволяет мне нести классный журнал. Витька не ожидал такого коварства с моей стороны! Мало одного кулака! Он берет сумку в зубы и со всех сил потрясает сразу двумя кулаками. Аркадий Яковлевич чуточку улыбается, как будто ничего не происходит, а я иду с ним спокойно и даже весело. Что будет завтра — посмотрим, зато сегодня  я перехитрила Витьку.

В 7 классе почти я одна выручала класс, отвечая на те вопросы, которые повисали в духоте класса без ответа.

А один раз долго спорила с  Александром Петровичем.

«Как тот поэт неведомый, но милый

Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою дивной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.»

Стыдно вспоминать, как я замучила бедного учителя, доказывая, что эти строчки о Ленском…

Пришло время, что я зачиталась книгами из библиотеки и услышала от Любки Синчинихи вывод, сделанный на лавочке около старшей Синчинихи, куда по-соседски присаживался и  Александр Петрович.

— Вот тебе, скоро бу-дет!  Ты стала хуже учиться! Романы ( с ударением на «о») читаешь…

А ведь и правда…  Давно я руки не поднимаю на уроках и вообще – правда. А скоро родительское собрание… Скорее, скорее надо что-то поучить! Но не успеть…  Догадалась: со мной будет вести воспитательную работу Александр Петрович. Скорее бы уже отмучиться…  А он молчит. Я перестала выходить на перемене из класса. А дверь крошечной учительской  как раз выходила в наш класс. Дождалась. Выходит учитель. Походил около двери, покашлял и спрашивает:- Что ты сейчас читаешь, Расторгуева?

Незамедлительный ответ:- «Чингисхан»  Яна.

Походил, походил Александр Петрович, снова покашлял и ушел. Он, видно, подумал, что какое-то Чингизханяна не тянет на любовный роман и успокоился. А может быть он, прости, Господи, сам сейчас зачитывался витееватой  вязью Яновских романов. А я «умница-разумница», что заподозрила…

За 17 лет учебы я получила 3 четверки. Две отхватила в Гудермесской школе, одну в институте. После нашей семилетки в город собирались идти пешедралом в 19 школу Витька, Натка и Жорка. Ну, и я тоже хотела учиться дальше. Но мама выработала в своем Кремле щадящее меня решение-жить 3 года у Люды и закончить 10 классов.

Люда приехала мрачная: Андрей против моего присутствия в их крошечной квартирке. Но с мамой не поспоришь: — А своих детей куда денете, когда они у вас появятся? Все равно привезете же мне няньчить!

Меня собрали в дорогу. Вышитое Эммой коричневое платье уже не могло быть моей формой — выросла из него. Мне пошили новое из какой-то дерюжки, покрасили в коричневый цвет. Пошили и дополнение к нему –черный фартук. Я одета. А к холодам? Нашелся кусок почти белой байки и вот готова мне ковбойка. Купили зеленые тряпичные босоножки.( Жалко, что сейчас такие не шьют. Нет вдоволь х \ б материала. А синтетика жжет ноги.)

А когда начнутся дожди и непролазная грязь? Я безропотно взяла отцовские резиновые сапоги…

Послушная девочка я и в 6-7 классе зимой ходила как чудище. Особенно во время отцовского  ареста. Кто – то из старших мальчишек постучал по моим огромным сапожищам и ухмыльнулся:- Офицерские… Они и правда были мужские, неизвестно, как попавшие в наш дом .Папе  они были малы, значит, мне, шестикласснице, их носить.

А на другую зиму я заявилась в толстых от заплаток широких валенках, тоже отцовских. По ним топтались мальчишки,  все, кому не лень. Правда, потом их всех разогнал какой-то верзила — семиклассник и, уходя, сказал: -Учись! Учись…

Про мою учебу не  раз упоминалось иногда с досадой. Играем в лапту, а я часто  не попаду битой в мяч или пошлю его прямехонько в руки другой команды. Кто-то из пацанов бросит сердито:- И что ты только умеешь делать!? Только учиться…

Любка Синчиниха передала мнение молодух, выработанное долгим сидением вечерами на скамеечке с поплевыванием семечек:- Все учатся не задаром… Одна ты, Линка… без денег. Это была всесельская похвала мне. Слово « комплимент» не был принят в нашем обиходе.

Лишь бы сказать… Интересно, чем расплачивалась нищета за учебу? Чуреками?

И вот новая, городская школа. Меня посадили с Раей Безрукавной. Она страдала, отодвигалась от меня, и кончилось тем, что Люду вызвали в школу. Она растроенно рассказывала дома, что, по мнению Раи, у меня водятся вши, и она не хочет со мной сидеть.

Люда получала крохи, Андрей еще учился на курсах помощника машиниста, купить ни себе, ни мне ничего не могли. Правда, ковбойку из портяночного материала мы старались стирать чаще и успевали высушить ее над печкой. А еще Люда давала мне иногда свои резиновые сапоги и тогда я чувствовала себя, как Золушка на балу.

К весне мне купили ботинки, да к тому времени ко мне уже привыкли в классе и приняли, как свою. Вернее, я заставила смотреть весь класс на меня, как на человека. Помогла литература и другие гуманитарные предметы.

В 8 классе сидел на задней парте некий Васин. В настоящем костюме.

Крикливая наша классная Надежда Алексеевна ругала его на чем свет стоит, но он спокойно улыбался Баталовской улыбкой, в ответ на злые брызги в его сторону и снова приходил в отглаженном костюме и блестящих туфлях, но с одной тетрадкой, которую почти не открывал.

Наконец,  Н. А. выжила его из школы со словами: — Встречают по одежке, а провожают по уму.
Она всегда так и сыпала пословицами и поговорками.

Похожему на артиста парню как с гуся вода, а мне пришлось приложить руки к щекам, мне показалось, что наша литератор противопоставила мои сапожищи выше колен  его новеньким туфлям.

А по уму… Меня хватило только на то, чтобы закончить первую четверть без троек. А потом я уж поравнялась по оценкам  со старо- сунженской семилеткой.

Математика, и ей подобные точные науки,- ужасны. Но как я умудрилась по литературе получить « 4»! «Фонвизин». «Недоросль». Меня вызвали в этом 8 классе в первый раз. Бойко начинаю подробный пересказ пьесы.

— Не то,- морщится Надежда Алексеевна
Я еще более подробно передаю все мелочи.
У  Надежды Алексеевны зазвенели сердитые нотки: — Краткий пересказ!

Я запнулась, как это? Почему краткий? Значит я прослушала, какое именно было дано задание…  Оказывается, бывают краткие пересказы…

Но недотепе, которая не знает ничего о кратких пересказах, влепили  четверку. Хотя за несколько секунд я перестроила свой ответ.

А вторая четверка нарисовалась уже в 10 классе за мой блестящий ответ.

После несчастного «Недоросля»  меня одаривали только пятерочками и грозная литераторша читала только мои сочинения вслух в назидание всему классу. Конечно,  я, честно, ничего особенного в них не находила и была не просто равнодушна к подобным выпадам Надежды  А лексеевны, но и стыдилась  такой публичности.

Советская литература. Лирика. Я никогда не учила стихи к уроку, я их знала уже заранее. С упоением я перечитывала стихи изучаемых поэтов по сборнику хрестоматии, натаскивала домой и книжки из библиотеки.

Как однажды признался в  институте на лекции великий Харчевников: — Сам себе удивляюсь: приступаю к подготовке лекций следующего писателя и тут же влюбляюсь в манеру его письма. Друзья смеются — этот тоже окажется самым выдающимся?

Так и я. Рыскала по библиотекам, собирала по крупицам сведения о биографиях  моих любимцев. А попробуй, найди! Это сейчас пишут все. А тогда туманно объясняли или странно объясняли, почему, например, расстались с жизнью Маяковский или Фадеев…  А личная жизнь вообще за семью печатями. Зато в середине 60-х годов Харчевников мог со скрежетом зубовным назвать «стервой» Лилю Брик.

…Почему-то Надежда спросила меня на уроке 2 раза подряд. Она ввела новшество – после ответа по литературе ученику предлагалось написать под диктовку несколько слов. Повторяли русский язык. В одном слове я поставила черточку, наверное, в слове» как будто.» Слова с – то, -либо, -нибудь, -кое пишутся с   черточкой – это одно из немногих правил, которое я знала. А почему в это слово влепила черточку, кто его знает…

Оказывается, в школе ожидалась проверка из РОНО и Н. А. хотела мною блеснуть.  Поэтому и вызвала еще раз. Но она- то знала, что я получу все равно «5», а вызвала  в надежде, что я теперь уж напишу то слово правильно.. . Но я почти никогда не помню « или так, или так».  Лучше написать работу о Гегелях или Фейербахах, сделать перевод с немецкого или просто написать сочинение.

Поэтому и на втором уроке, я опять втиснула ту же самую черточку, куда не надо. Надежда Алексеевна все равно поставила мне пять — какая-то черточка  не шла ни в какое сравнение с объемом литературной информации, которое я прилично выдала.  Бедная Надежда, она была уверена, что я теперь вовек не сделаю в этом слове ошибку.

Дома я чем-то увлеклась, что-то читала, но не заданный урок. И вот он третий урок литературы. Меня не спросят…

Вдруг вижу на последней парте чужую нахохлившуюся дамочку.

Быстро проскакивает мысль: конечно, теоретически меня не спросят. Надежде даже неудобно будет ставить  в журнале 3 оценки подряд.

Но практически… Спешная мыслишка не ушла. А прочно засела в голове: а ведь спросят –то меня опять, обязательно! Я поняла  Надежду Алексеевну: ей хочется поразить проверяющую даму  интересным рассказом на тему… На какую!? Я ведь дома не открывала учебник! Но спасаться самой и спасать учительницу надо.

Тихонько придвинула к себе учебник и не совсем, но чуточку его приоткрыла. О, как здорово, оказывается, предстоит делать обзор по всей изученной советской литературе послевоенных лет. Успела посмотреть фамилии К. Симонов, Самед Вургун. Ну, и хватит, остальных сама добавлю.

Никто не любил эти обзоры, написанные мелким шрифтом. А для меня это было —   широкое поле для торопливого высказывания – лишь бы не остановили.

Да, так и есть. Надежда произносит: — Расторгуева.
А тему не назвала, хитрая. А если бы я не подсмотрела  в учебнике название!

Я вышла  к доске и « пошла чесать», как называл мои вдохновенные ответы по литературе Вовка Кочергин. Что там было написано, не важно.

Я сделала вступление, какое посчитала нужным, а потом  прочитывала отрывки из стихов поэтов – фронтовых корреспондентов и более поздних, комментировала их, переходила к другим.

Помню про К.Симонова.  В общем, он произнес где-то на Западе пламенную речь. Его, советского, хотели затюкать буржуи в первых рядах, но он произносит:

«  — Россия. Сталин. Сталинград.

Три первые  ряды молчат.»   И т. д.

А в конце стихотворения:- Не слышит, как сам Сталин, молча,

Во время речи стал за ним.

Стал и стоит и улыбается,

Речь, очевидно, ему нравится.

И такого типа стихи были в послевоенной поэзии. А как же…

Хотя мой 10 класс — это 56 год.

А это уже мой теперешний краткий комментарий. Правильно, и три первые ряды  заткнулись, и весь мир, войну все равно вытянула на себе Россия.

А теперь допустили до того, что в учебниках разных стран Россия далеко не на первом месте в Победе. Бездарям — руководителям только бы за власть, было такое, бороться.

Только во время войны Симонов мог написать:

« -Всем миром, сойдясь, наши прадеды молятся

За в Бога не верящих внуков своих.»

А потом опять храмы взрывать. Победили, помолившись, и хватит.  Даже  по  ТВ на канале » Культура» не услышит молодежь «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины» или

«Я убит подо Ржевом». Где вечера  настоящей поэзии… И не обязательно «вечера», а по — немного, но постоянно.  Пропадут ведь люди, особенно молодые…

Возвращаюсь к уроку. И вот эта вдохновенная, но непробиваемая… как ее назвать? Ставит опять черточку в уже всеми выученном слове… На секундочку даже стало стыдно, но только перед классом. Еле- еле слышно выдохнул класс — ах… Значит, выучили все и то польза.

Дамочке мое выступление понравилось: кто-то бегал подслушивать и сообщил, что » Комиссия» долго спорила с Надеждой, почему за хороший ответ поставлена четверка. Но для строгой  нашей классной — это было нормальной реакцией на мою тупость. Стукнуть меня по башке в тот момент — это было бы еще слишком мягким наказанием.

А «4» на экзамене по литературе 19 века  — это естественная реакция недалекого, прости Господи, литератора. Он нудно читал, вернее, бубнил по бумажке то, что я еще в школе знала лучше его, и я перестала ходить на его лекции, чтобы не расстраиваться.

Как аукнется, так и откликнется. Сухо и правильно я отвечала что — то по Толстому.

-Прилично,- протянул он. Долго думал, разглядывая мои оценки в зачетке. – Да- а, недурно. Но вы же  были редким гостем на моих лекциях…

Я не сказала, что у меня в институте было  свободное посещение, пусть утешится этой мелкой местью.

…Сентябрь — работа студентов в колхозе. Мы ломаем кукурузу в ингушском селе Экажево. Одно время меня дразнили «Маяковский — Паустовский». Я только о них и тарахтела при первой же возможности выплеснуть какому-то невольному слушателю свое восхищение мастерством моих любимых  творцов слова.  Я щедро делюсь с девчонками сведениями о личной жизни поэта, извлеченными мною  из хранилищ Чеховской библиотеки. Прислушивается к нашим спорам и наш скучный лектор, он у нас за старшего сегодня.

Заговорили – заспорили о самоубийстве Поэта. Вдохновение затухло, я устала. Только подумала вслух: — Не дождались мы, не узнали, каким был бы Маяковский фронтовым корреспондентом…

-Неожиданная мысль…  Да-а…- промолвил наш бригадир, поставив точку в споре.

…Харчевников нам очень не понравился внешне, но вскоре все студентки в него влюбились. Он был просто крепким мастеровым в литературе, а завораживал аудиторию, как талантливый артист.

Он мог выкинуть такой  финт. В конце семинара давал задание: — Предоставьте мне зримую картинку  — человек в жилище, обстановка жилья, привычки человека. И чтобы я это увидел! Одним предложением! 5 минут.

Мне удалось прочитать примерно такую  картинку: « Старик тяжело поднялся с вороха листьев в углу шалаша, согнувшись и потирая поясницу, добрел  до выхода, слезящимися глазами  посмотрел на речку, вернулся к пню посреди  своего жилища , опустился на скомканную фуфайку, взял из вороха сушеную рыбешку  и дрожащими руками стал ее чистить.»

Владимир Владимирович успел послушать 2-3 студентов и рассмеялся: — Ну и лица у вас были! Вдохновенные! И с хорошим настроением покинул аудиторию.

А что Харчевников вытворял на экзаменах! Он ходил, присаживался на краешек стола, заваривал чай, ноги в это время мог положить на другой стул, прихлебывал чаек, оставлял чашку, чтобы поспорить, посмеяться, высмеять, потом залпом выпивал остывший чай и заваривал новый. Он держал нас до полуночи, особенно общежитейских. Он жил. Он наслаждался.

В феврале родилась Наталечка, а экзамен по советской литературе  был в январе.

Харчевников нечаянно поставил меня в неловкое положение. Оказывается, после моего ответа он опрашивал  скучную заочницу. Отправил ее с троечкой. Не выдержал и взорвался:- Что же вы так? И хотите преподавать литературу? Вы слышали, как выступала девушка перед вами? Вот неординарный человек!

Алку не смутили его слова, а я рассердилась: еле-еле втиснулась в парту, а он – «девушка»

Нонка вышла сама не своя с четверкой.  Харчевников — с характером. Это не та преподаватель зарубежной, которой Нонка отвечала передо  мной и плела чушь. А сама двигала своей зачеткой туда – сюда, показывая в ней пятерки. Мурашки бегали по коже от стыда за Нонку, за ее заискивающий голосок. Покраснела, отвела глаза бедная преподавательница, но тоже прилепила « отл».

Нонка, Нонка и умница, особенно в житейских делах, но все бы под себя грести. Сейчас время таких людей, а в 60-х годах было, мягко сказать, неуютно от такой наглости.

Так чем же я отмела наметившуюся усталость у Харчевникова?

Мне предстояло рассказать о новой книге, кажется, « В июне 41» и что-то вроде того, как  бы чувствовал себя Маяковский в современном мире. Что-то вроде этого.

О Маяковском не то, что я хотела бы, ну, ладно, пусть будет так.

Я выхватила кусок из книги о начале войны и проследила сюжет об энкаведешнике, который всех отступающих, застигнутых врасплох   солдатиков, подозревал в измене. Потому-то и сам погиб глупо, не поверил тому, что это свои бежали спасать его раненого.

А Харчевников мимоходом задает мне вопрос. Я поняла его, проверяет, а читала ли я всю книгу. Ну и ну! Быстренько проскочила я по сюжету книжки, останавливаясь,  на зримых ярких деталях, облюбовала еще один эпизод, поразивший меня, развивала его, высказывала свое мнение, делала выводы. Как обычно.

Захлебывалась от своего тарахтенья, торопилась, чтобы успеть высказаться.

Харчевников не перебивал, блаженно прихлебывал чай, потом не выдержал, включился в разговор, и мы уже перебирали заодно и другие подобные книги.

Вскоре родилась наша красавица. Как начала рев и с первой минуты жизни, так и прокричала целый год  день и ночь.

На практику я опоздала. Не видела ни одного урока немецкого языка. Некоторые студенты не вылазили из класса, давали по несколько уроков, чтобы получить «отл». А я…  С молчаливым ужасом наблюдала за мной методист, ученики тихонько недоумевали.  Я работала с ними, как с нами работала наша гудермесская немка.

Следующий – русский язык. Я сумела вырваться из дома на урок в 4 или 5 класс, послушать учительницу, понаблюдать,  что к чему. Короче, поучиться.

Урок меня напугал. Детей – до отвала набитый класс, задние ряды гудят и занимаются, кто, чем хочет. С моей задней парты учительницу еле слышно.

Второй провал ожидается… Мне завтра здесь работать – усмирять эту ораву и еще что-то им втолковать из русского языка…

Надо спасаться. И я продумала…

Стала перед классом и не спешу посадить детей. Постаралась придать своему неучительскому голосу некоторую строгость и

сухость. – Ребята, я видела ваш урок вчера. Я пришла не на практику, мы будем вместе работать долго и добиваться хороших успехов. Сейчас вы сосредоточите все ваше внимание на уроке и узнаете много интересного.

Тихо и важно: — Здравствуйте!

Приглушенное дружное в ответ: -Здравствуйте!

Дирижирую рукой: — Тихо садитесь.

Урок мне понравился – я плавала, как рыба в воде. Методист, зная этот класс, была в восторге.  Второй урок  в этом же классе прошел для нас вполне комфортно.

Краем уха я услышала в институте, что же я такое. Но присоединилась и методист-литератор, и победило мнение, что из меня все же получится учитель.

Нет, ничего путевого не получилось. Ни то, ни се, А вот если бы я работала русоведом, то смогла ,вероятно, посоревноваться с Сауле.

Да… Еще предстояли 2 урока литературы в 10 классе. Можно было и не готовиться к ним — только назвать тему. Первый урок – лекция о творчестве Чернышевского. Передо мной не было не учебника, никаких либо записей, а я шпарила наизусть и отрывки из произведения « Что делать?»,  использовала отзывы критиков, и высказывала свое мнение. Ученики не сводили с меня глаз. Не думаю, только из-за того, что к концу урока  у меня начинала намокать на груди повязка – пора было кормить Наталечку.

Второй урок – БАЗАРОВ.  Тут уж я не давала покоя ученикам, теребила их вопросами. Не помню свои вопросы, но знаю, что порола отсебятину. Почувствовала, что класс сильный – их многому научила симпатичная молодая литератор, поэтому я заставляла сравнивать героев двух произведений, придумывать свои вопросы, соглашаться или нет.

Короче, у этого класса никогда еще не было такой интересной  практикантки, это мнение десятиклассников передала мне их умница-учительница.

Перед поступлением в пединститут меня много раз наставляла одна мамаша, забирая своего малыша: — Лина Владимировна, умоляю вас, всей душой умоляю вас, не идите на литфак. Тетради, ох эти тетради вас убьют!

Я ее слушала, а сама думала, говори, говори, а я все равно пойду на литературу. Но иностранный язык вести было некому и факультет назвали «Русский язык, литература и иностранный». Да пусть бы хоть так, а то ведь нас заставляли учить больше политики, чем нужных предметов. Ну, пусть – история, но зачем история КПСС, ладненько можно было поучить философию, но зачем нам сдалась политэкономия, атеизм, медицинские курсы!?

Хорошо, что дали латинский язык, но я же его не учила, а  «проходила», притом, буквально. Оставляла для его изучения те 15 минут, когда я шла от остановки Садовая на окраине Грозного до института, потом на перемене краем глаза посмотреть в записи, получить 4 или 5 иногда и успокоиться. Удосужилась даже выбросить ценную тетрадку. А молодой преподаватель  предложил вести урок латинского на немецком языке. Все стыдливо промолчали – вдруг не поймем и он, усмехнувшись, отстал от нас. Через годик этот талантливый, тихий человек исчез.   Говорили, что его, как знатока языков , взяли работать в К ГБ.

Оказывается, наш выпуск имел право работать только  до 8 класса, мы же были не «чистые» иностранцы, но кому-то надо было идти по школам « учить чему-нибудь и как — нибудь» и в дипломах  написали просто, как верхам хотелось.

Вот и понятие греха…  Изменила я своей мечте и Бог наказывал меня во всех школах. То целую четверть не было у детей немецкого, то последний месяц, в Ералиево  — тоже. А как догонишь? Лекциями не дашь ничего.  Вернувшись в Грозный, попала в 19 школу, Миносянцы  устроили. Эта школа на окраине города видела еще и Эмму с Людой, а потом и Витьку, Натку и Жорку с нашей семилетки. И вот заявилась туда и я на пустое место. Директор был директором. В свободное от основной работы время он торопливо вел уроки немецкого. Мы узнали друг друга,   в институте он пытался сделать из нас киномехаников – и такие курсы были. Имелось в виду, что в какие-то века в школах появятся для уроков киноаппараты…

На зачете этот белобрысый киномеханик сказал мне истинную правду: — Ты заслуженно получаешь зачет – память у тебя хорошая. Но вскоре забудешь об этом аппарате навсегда.

Я без толку билась в этой школе! Правда, был короткий передых в 4 классе.

Начало и можно было кое-чего достичь хоть с теми детьми, которые способны учиться. Постоянного места у меня не было, а в конце загнали «немцев» в закуток около вечно вонючего туалета. Убрали из этой узкой щели швабры и ведра и вот вам, пожалуйста!,

Людмила Ивановна, англичанка, смеялась: — Лина, приходят ко мне девчонки- семиклассницы и сообщают, мол, Лина Владимировна хиппует!  Украшает туалет…

А что? Поселили в непотребном месте, а я и тут превращу его в подобие кабинета немецкого, любуйся директор…

В этом закутке я получила народный комплимент. Пришла мама мальчика-армянина.  Она  еле-еле протиснулась между стеной и одним рядом столов, села рядом с сыном на один стул. Мальчик то ли любил  немецкий, то ли старался учить, но его ручка всегда была готова для ответа. После урока его мама, видно, переживавшая за меня – а мне приходилось усмирять некоторых пацанов, с нетерпением ждавших конца урока, то кому-то руку на голову положу, другому  пальцем укажу место, где мы работаем, третьему подсуну карточку с очень легким заданием. Как та многостаночница…  Так вот женщина восхитилась: — Как много сделано за урок! И правильно, что вы уделяете внимание тем, кто хочет много знать.

Да, а других никуда не денешь…

Но я ведь ушла из этой школы среди учебного года, меня неожиданно пригласила на свое место учительница в 48 школу, совсем близко около дома на улице  Деловой.

Директор без жалости отпустил меня и взялся опять за немецкий. Через пару месяцев мне пришлось зайти в 19 школу. Ко мне подошел тот мальчик армянин. Он постоял около меня, начал, было, что-то говорить, потом опустил голову. Видя, что я собираюсь уходить, он опять поднял головку, лицо у него неестественно вытянулось, а глаза стали огромными. Я опечалилась. А мальчик с трудом прошептал: — А мы теперь уже ничего не знаем…

Прости, малыш…

По натуре  я трусиха. Да еще какая! А по виду и поступкам не скажешь… Нужно было, хоть в Ералиево,  сказать Эльвире Эмильевне, директору, может быть, только слова выучить да грамматику из пропущенных уроков за 2 месяца.  Опять выкручивалась, как могла. Жалко мне Вовкин класс. Надо было сокращать тексты, когда многие дети уже не могли их осилить. Особенно в старших классах. Многие были способными детьми, но один раз в неделю язык – это значит – ничего. Могла бы давать некоторым  на каждом уроке выучить по 3-4 слова и перевести со словарем три строчки. И они делом заняты и самой не стыдно ставить им тройки  в четверти.

Уже в 48 школе я придумала раздать каждому по учебнику 4 класса и урока три десятиклассники с удовольствием повторили слова.

В Ералиево у меня был класс, где можно было работать, треть учеников училась. Но занесло в наши пыльные края Зелова, переводчика. Ну, если он работал на такой серьезной работе, то Ихсанов, заведующий нами, отдал ему мой 9 класс. Наверное, надеялся, что высокий специалист, выпустит в 10 классе молодежь в совершенстве знающую немецкий.

Но через год  Зелов исчез, и ко мне вернулся мой хороший класс. Но что с ним сталось!.

— В чем дело? Что с вами!?

Динка Жолгосбаева, наконец, сказала сердито: — Лина Владимировна,
а ничего и не получится. Знаете, я ни разу не открыла учебник, кое-где так и остались склеенные листы…

-Но у тебя так и осталась пятерка в четверти и у Оли та же четверка? Как же вы учились?

— А нам диктовали домашний перевод, а мы домашнее задание читали с этих листочков. Я, правда, не записывала… — смущенно защитилась Динка.

Договорились, что из учебника 9 класса выучим только слова, оставляя на это  5-6 минут.

Класс не подвел. Слова я заранее писала на доске, а потом в немыслимо быстром темпе ребята опрашивали друг друга слова.

Дина Жолгосбаева. Это уникальный человек. Она поступала в Алма- Ата  в институт международных отношений на восточное отделение. Не приняли ее с одной только четверкой..
Вернулась и сказала:- Буду поступать туда же.! Ничего сложного. А знаете, Лина Владимировна, на экзамене по немецкому я получила 5. Легко! Учительница спросила, в какой школе меня так хорошо научили  языку. Очень удивилась, что я окончила школу в поселке на Мангышлаке.

Поработала Динка на буровой, на следующий год привезла все пятерки, но ее опять не приняли  в  этот институт. Не та родословная, видно, была. Не нужна была уже зажиревшей советской власти дочка чабана. Время рабфаков давно минуло…  Посадили своих Недорослей на место умнейшего человека и те вершили и вершат нашу непредсказуемую политику. Через год Дину забрали с собой с ее буровой установки ее однокурсники, приехавшие из Москвы на встречу с выпускниками. Но они учились в политехе… Как сложилась ее судьба, не знаю.

Литература давалась мне,  как милостыня. В Ералиево составляла тематические линейки. А по Гайдару мне не понравилось, что дети выступали без души, и я решила продолжить ее, скрасить неудачу.

-Ребята, вы читали «Голубую чашку»? Недавно прочитала: один писатель говорит:- Если хочешь проверить,  правильно ли ты выбираешь девушку для серьезных отношений, спроси у нее, нравится ли ей «Голубая чашка» Гайдара»..

А потом я устроила викторину – говорила наизусть отрывки из его произведений и спрашивала, из какой это книжки. ». Кое – кто застенчиво шептал ответ и то хорошо.

А в конце 10 класса я выступила со « статьей», как назвала мое импровизированное творение директор. Это была чужая нам пока женщина – Кеммера послали к тому времени  тоже в 7 школу, тоже в железнодорожную, но в Грозном.

Директор пригласила группку ребят из нашего 10 б – все-  таки наш класс был интереснее, чем ашники и дала срочное задание выпустить стенгазету последнюю в  этом учебном году, прощальную. Чтоб к утру была готова, делайте, кто во что горазд.

Кто-то что – то рисовал, Петька Гладков сочинял стихи, он умел это делать. Этот вид творчества был для меня  совершенно недоступен. Я болталась без дела. Только подсказала одно слово Петьке. Он без конца повторял четверостишие, стучал себя по лбу, потел и бормотал снова

«Гиви будет чемпионом,

В это верят все,

А пока играет он с…

В пользу школы номер  семь.»  Петька вставлял слово за словом, но они корежили его нехитрый стишок.

Про этого Гиви можно было бы не писать. Нахальный красавчик появился в 8 классе недавно. Зойка Иванова влюбилась в этого малыша насмерть. К недоумению  наших мальчишек – она учила их всех танцевать —   и к великому горю Виктора Землякова, он уже закончил Ж У и мечтал на ней жениться. Потом- то Зойка опомнилась…

Петьке надо было написать о всех выдающихся личностях, остающихся после нас продолжать завоевывать знания  и т. д.

Мне надоели Петькины стенания, да и время не резиновое и на его:- Лина, помоги! Сказала  первое, что пришло в голову: — А пока играет он с подъемом…

-Пойдет! Петька хлопнул меня по плечу и продолжил свои творения.

Директор прекратила мое безделье: — Лина, а вот местечко остается, пиши. Она быстро исчезла. О чем писать, не сказала… Что она имела в виду…

Пора бы уже идти домой…  Если писать, то побыстрее!  И я настрочила про наших, кто о чем мечтает, и каждого обрисовала, как будущего студента. С их характерными привычками.

Поразили меня слова директорши. Она прочитала пою заметку в стенгазете и сказала, как о деле давно решенном: — Замечательная статья! А я и не знала, что ты пишешь.

Сказано было это в высоком стиле. Как будто это и правда так. Как будто я уже серьезно пишу, умею писать, а не только мечтаю об этом.

На другой день стенгазета была облеплена народом. А Колька Дадонов пробился ко мне с улыбкой до ушей:- Что, фаворитка, значит, я поступлю в нефтяной?

Фавориткой он называл меня с давнего урока истории. А вот Элка… Ее не было в школе в тот день, когда пришла, то прочитала и не сказала ни слова. Это был своеобразный отзыв, даже комплимент, я ее хорошо знала. Она мечтала работать в газете, но перед отъездом в институт выпросила у меня все мои сочинения школьные. Мне немного жалко было отдавать  про Сергея Тюленина, но я все же отдала и то, что мне самой  понравилось когда – то.

-Будешь списывать ? — спросила я почти враждебно.

— Да, — кратко, с некоторым вызовом ответила моя подруга.

В педучилище была литература, хоть детская, но  литература. Как ни в каком другом учебном заведении, где мне приходилось пребывать, в нашей группе выделилось « высшее» общество. Но опять же, благодаря литературе, на меня, как на низший слой никто ни разу свысока не поглядел, сравнивая  одежку, например, не оборвал на полуслове,  отвернувшись. Мы на верхи не обращали внимания, не пытались кого – то воспитывать, жили, сами себе на уме.

Со мной вряд ли кто мог потягаться, так как только я дружила с Эммой Эвгеньевной, нашей музыканшей. Она могла постучать в класс и попросить отпустить  Лину  минут за 10 до конца занятия, так как  ей приспичило взять меня на репетицию « Онегина».

Мои рисунки вечно висели  в числе лучших работ – оказалось, что я умела бы заниматься декоративной живописью, короче, что – то путевое достичь в этой  наведомой мне доселе деятельности, если бы меня учили этому с детства.

Ну и литература. Один раз мне пришлось дать экспромтом  критическую  статью, правда, устную на выдающееся событие в киноискусстве.

Мои мысли и тогдашне высказывание на занятии оказались, кстати, злободневными и по сей день.

А случилось вот какое событие – вышел в свет фильм « Дело  было в Пенькове». На перемене – гвалт: Тихонов, Тихонов, Тихонов. Надежде  не дали вести урок истории пока она не услышит  комментарии… Фильма она еще не видела, старалась понять и не могла,  ну, Тихонов, а в чем же суть такого необычного возбуждения. Тогда я  перекричала необузданный хор голосов:  — Тихо всем!

Встала, чтобы  сказать обстоятельно, что и как, и почему. Начала с того, что мы бегали в кино посмотреть на любимца нашего красавчика артиста, а он в этом фильме, спасибо режиссеру, показал, что он… И так далее. Смотрите статьи, которые вышли и выходят до сих пор о новом явлении, необычном для Тихонова образа. Я заключила тем, что теперь все режиссеры поймут, что Вячеслав Тихонов может играть все. Тут и правда я не ошиблась.

Никто меня ни разу не перебил, только одобрительно кивали да поддакивали.

Ну, вот и вся моя связь с литературой.  Для себя – пожалуйста. Весь Чехов, Горький, Гончаров, Куприн…  Как спасали меня книги в длительных поездках, особенно, когда работала в Андреевской долине, а потом еще дальше, в бывшей Ермоловке, а теперь Алхан – Кала, в общем на всех видах транспорта. Автобус гудит, чеченки  — соседки делятся новостями, сидя в противоположных  сторонах автобуса, а я стою себе держа в руке книгу, качаюсь, уцепившись другой рукой  за поручень и ничего не слышу, следя за жизнью, той что на страницах.

…На целине выдался нечаянный выходной – прошел снег и мы ждем, чтобы он потаял  да еще и валки  с пшеницей ветерок подсушил. Уже всем раздали мужские крепкие ботинки, а я все не иду менять свои дырявые резиновые сапоги. Чего –то жду. В очереди за любыми благами я в последних рядах. Наконец, поплелась в вагончик к бригадиру Ивану.

Вот это да! Дождалась! 42 размер ботинок  не хочешь! Что ж, пришлось переобуваться. Ноги еле-еле отрываю от земли.

А где же все наши? Поискала. А, оказывается, девчонки укрылись от ветра в копнителе. Устроились на соломе и завывают на манер мелодии из модных тогда индийских фильмов. А под этот  мотивчик  мягкая, женственная Ира, сидя, танцует индийский танец. Я уже готовлюсь спрыгнуть к ним, жду паузу. Машка и Вера покатились от смеха:-  Тебе умные люди давно подсказывали идти за обувью!

А я, подбоченившись, постучала о железо копнителя  своим огромным башмаком, покрутила им туда-сюда и пококетничала: «Господа, кто будет пить из моей туфли?»

Ирка терла нос, вспоминая, откуда эта цитата…

Что я умею – это правда – делать, так это научить кого-либо выразительно прочитать стих.  Сама не знаю, почему.

В Ералиево намечался конкурс стихов.  Дошли уже до областного и пора было уже мне поработать.  Я любила готовить  ребят к этим конкурсам, все таки какая- никакая связь с литературой.

Роман Кукыбаев был учеником Дианы Андреевны. Но так как я работала организатором воспитательной работы в школе, то Диана не обиделась , что я взяла ее ученика у чить литературному  труду. Скорее обрадовалась.

Мы работали над поэмой Р. Рождественского.

Сначала, как, водится, расставили ударения и паузы.  –Паузы – главное! А здесь – громко.  А в этом месте – во всю силу голоса! Смотри:  подчеркиваю и ставлю 3  восклицательных знаков!

Приходилось по ходу рассказывать, что письма на фронт и из фронта посылали треугольником – так складывали лист письма.  – Какие  в то время конверты! О чем ты говоришь! Да и цензуре легко. Ну, да, чтобы не сеяли панику, так говорили. Люди за 4 года войны уже привыкли — вместо слова «письмо» иногда говорили с радостью:  — Получили треугольник!! Значит, жив солдатик…

А здесь – большая пауза и очень тихо скажешь « листок похоронный» .  Писем ждали, но и боялись, а вдруг почтальон , опустив глаза, даст это уведомление «…пал смертью храбрых». Впрочем, да, правильно, ты при этих словах опустишь голову. Роман, да твои опущенные глаза никто из зала не увидит! Ну – ка , опускай голову. Рома, что ты делаешь!? Похоже на кивок!

Пауза!  Нет, давай заново! Паузу затяни, а потом очень тихо – эти слова и снова пауза!

Чтобы  Роман не ошибся, приходилось рассказывать и рассказывать, как будто сама была на войне или в тылу,.

Кукыбаев  — высокий красивый мальчишка. И умница. Конечно, он занял  в областном конкурсе в Шевченко 1 место.

А вскоре  отбор лучших номеров  — кто во что  горазд – на концерт  в нашем клубе к дню Октябрьской революции. Я слышала Романа. Мог бы и лучше выступить. Ладно, пойдет.

А вечером по Т В услышала, как этот же отрывок из поэмы  читал какой – то незнакомый немолодой актер. Да- а –а…

Наутро меня обступили мои девчонки: — Лина Владимировна! Ну что же это за артист! Роман читал лучше! Правда, же!? –

Один из маминых рассказов былей-анекдотов.

Влюбился в их селе в красивую дивчину важный хлопец. В гражданскую комиссарил, а не успел обжиться  дома,  успел только влюбиться, как его послали на  учебу. Обещал писать своей любимой. А …грамоте-то не успел ее научить…

Ждет письмо дивчина. И  смешливые ее подружки ждут, как же она справится с чтением? И вот письмо в руках красавицы. Сбежались все , побросав всякую работу.

Вертит девчонка письмо в руках, разглядывает, раскраснелась от счастья. А подружки спрашивают серьезно, пряча усмешки:- Галя, Галя, так что же  Тарас пишет?. А что тут ответишь?  И молчать неудобно .  Затянулось молчание…

И тут нашла, что ответить молодуха. Гордо вскинула голову и   выдала ответ:

—  Пером писано!

И пошло гулять это выражение у тонко чувствующих юмор девчат. Применяли эти слова, где надо, и где не надо. Уже этим словам не меньше  90 лет.  Относится  это, сказанное от безвыходности положения  и ко мне.

Весь 10 класс я выписывала адреса  и условия приема факультетов журналистики,  прятала, даже  Элке не показывала, а нашим в семье тем более — вдруг подумают, что я правда заведу об этом разговор, а на какие деньги я собираюсь ехать в какую-то дальнюю даль.

А в институте  неуемную энергию направила не на какую никакую писанину , а на общественную работу. Зачем? Выделиться  я не хотела, но само  получалось, слово « карьера» я презирала. Тогда зачем! Бог меня наказывал за то, что не занималась делом,  о котором  мечтала.

Вот и начала  что- то вспоминать да писать записки, шутя, называя – мемуары.

Хобби придумала такое.  «Пером писано…»

 

 

 

 

 

 

 


Комментарии читателей

Комментариев пока нет, но вы можете стать первым

    Комментировать

    Отправляя комментарий, вы автоматически принимаете правила комментирования на сайте.

    Правила комментирования на сайте:

    1. Не следует писать исключительно заглавными буквами
    2. Запрещены комментарии не относящиеся к тематике сайта и самой статье
    3. Запрещены реплики оскорбляющие других участников проекта. Давайте будем взаимовежливы
    4. Запрещены нецензурные слова, идиоматические выражения, призывы к межнациональной и межконфессиональной розни
    5. Запрещено обсуждение наркотических веществ и способов их применения
    6. Запрещены комментарии с призывами к нарушению действующего законодательства РФ (Уголовного и Административного кодекса)
    7. Запрещены ссылки на сторонние ресурсы без согласования с автором
    8. В поле "URL блога" можно указывать только ссылку на главную страницу вашего блога. Ссылки на прочие веб-ресурсы (в том числе блоги/сплоги/саттелиты, созданные не для людей) будут удалены.
    9. Запрещается использовать в качестве имени комментатора слоганы/названия сайтов, рекламные фразы, ключевые и т.п. слова

    Следует учитывать следующее - все комментарии проверяются на предмет отсутствия спама. При обнаружении признаков спама, в оставленном Вами комментарии, сам комментарий будет незамедлительно удален, а Ваш IP-адрес будет добавлен в черный список без предупреждения!

    Учетные записи пользователей, рассылающих спам, блокируются/удаляются без права последующего восстановления.

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Вы можете использовать следующие HTML-теги:
    <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

    Символов: 0 / 1000